Почти половину жизни Кочевник отдал горячим точкам. СВО — четвёртая из них. Штурмовик, бэпээлашник, гранатомётчик в прошлом — сейчас он работает в миномётной батарее на Добропольском выступе. Но предпочитает говорить не о подвигах, а о мирных жителях, которым сумел помочь.
Кочевник — невысокий худенький алтаец с безмятежной улыбкой на смуглом лице. Боец сменил уже несколько подразделений и воинских специальностей, за что его и прозвали кочевником. Сейчас он в миномётной батарее, а успел и походить в штурмовиках, и полетать на Maviс. Да и СВО не первый его боевой опыт: успел он поучаствовать в контртеррористической операции на Северном Кавказе, в «русской весне» в Крыму в 2014 году. Обо всех своих приключениях предпочитает не распространяться.
Вообще, Кочевник неразговорчив. Вначале отделывается общими фразами. Он не любит пафосных слов. Когда я спрашиваю про награды — у него медали Суворова, Жукова, «За боевые отличия», — он только машет рукой: «Конкретно и описать не могу, за что дали. Начальству виднее. У нас историй нету особо. Тихо, потихонечку воюем. Делаем своё дело».
«Нас было семь, их 20»
Кочевник начинал СВО в гранатомётном взводе. Самые яркие воспоминания остались с первых месяцев боевых действий.
«Сидели на позиции, и тут к нам противник подошёл очень близко, — вспоминает он. — Их было очень много, человек 20, наверное. А нас было… человек шесть-семь. Мы вовремя заметили, заняли позицию, оборону, начали отстреливаться. Они испугались».
В этих сухих словах — мужество бойцов, которые при численном перевесе противника не подумали отступать или прятаться, а дали бой и сами обратили врага в бегство. А для Кочевника это проявление духа — рядовой эпизод.
В его пересказе боевые истории звучат безыскусно, как мирные убаюкивающие сказки. Что-то фольклорное в этом есть: когда сказочный персонаж попадает как кур в ощип в разные переделки, но никогда ничего по-настоящему плохого с ним не происходит. Вот и Кочевник выглядит таким человеком, который уверен, что с ним не произойдёт ничего нежеланного.
«Нас встречали с флагами»
Сейчас принято скептически оценивать ожидания первых дней СВО, когда в российском обществе бытовало мнение, что бойцов на Украине выйдут встречать с флагами. Дескать, всё пошло иначе. Но Кочевник помнит мирных, которые массово радовались нашим воинам.
«Очень было трогательно, конечно, когда вот мы шли колоннами большими, перекатывались через Донецкую, Луганскую области, — голос Кочевника вдруг становится теплее, — и там люди нас встречали как своих. Некоторые к нам постоянно с флагами выходили, говорили, что рады, что мы наконец-то пришли».
В феврале 2022 года он оказался на Харьковском направлении. Там его взвод сдружился с местной пенсионеркой, занявшей пророссийскую позицию. Сын у неё при этом воевал за ВСУ.
Бабушка осталась одна в серой зоне и стала предупреждать российских бойцов о передвижениях украинских военных.
В сентябре Кочевнику с его подразделением пришлось прикрывать отход российских войск — чтобы успели выйти колонны техники. Бабушку бросать было нельзя. И дело было даже не в том, что пенсионерку могли сдать СБУ добрые соседи: она и сама уже не мыслила себя без России.
«Мы её в соседнюю бригаду передали, те на попутных машинах через военную полицию вывезли, оформили документы. Отправили в Курганскую, кажется, область», — вспоминает Кочевник.
О своих подвигах в те трагические дни он предпочитает не говорить, судьба бабушки кажется ему интереснее и героичнее, чем своя.
Впрочем, наши солдаты оказывали поддержку всем мирным, вне зависимости от политических предпочтений местных. В той же Харьковской области познакомились они и с другой пенсионеркой. Помогали ей, оставшейся без электричества, — рубили дрова, таскали воду. 80-летняя старушка, правда, уже плохо понимала, что творится вокруг, и пришла поздравлять российских военных… с днём ВСУ!
«Ну она уже достаточно пожилая. Она не различала нас, не понимала, кто вокруг. Мы ей ничего не стали говорить. Просто помогали молча», — рассказывает Кочевник.
На сломе эпох та пенсионерка из-под Харькова не заметила, что власть поменялась.
«Военная романтика» и алтайские духи
Задаю вопрос, почему столько лет он отдал непростой военной профессии. «С детства, наверное, мечтал об этом. А потом всё, раз побывал в горячих точках, и затянуло, — Кочевник ищет слова. — Бывают такие моменты: сидишь дома у себя на гражданке. Вроде бы всё делаешь, всё есть. А всё равно вот эта ностальгия. Военная, как говорится, романтика всё равно тянет обратно».
Так как Кочевник алтаец, спрашиваю про мистику: уважает ли старые поверья.
«Бабушки и дедушки, конечно, всё это рассказывали, но особо я в духов не верю, — усмехается боец. — У нас просто очень тесно связано это всё с окружающей средой. Эти наставления — это просто дань уважения дикой природе. Допустим, поднимаешься на гору — нельзя шуметь. Естественно, чтоб животных не напугать. По рекам мусор нельзя бросать. Понятно почему. Зачем загрязнять места, где живёшь?»
Эти слова, как и воспоминания про бои, только на первый взгляд незатейливы. В рассказе про бережное отношение к природе есть глубокое философское восприятие окружающей среды, с которой ты состоишь в неразрывной связи.
Спрашиваю его про бойцов, которые возвращаются на фронт из гражданской жизни. Тех, кто воевал в других горячих точках, тех, кто заходил на краткосрочные контракты в начале СВО, а потом поехал снова воевать.
«В основном сейчас очень часто замечаю: взрослые мужики едут повторно, — говорит он. — Допустим, те, которые раньше воевали где-нибудь на Кавказе, в чеченских войнах участвовали: большинство из них, которые физически здоровы, — они все здесь. Наверное, не хотят оставлять друзей, товарищей в беде. Хотят помочь».
На повторные вопросы, что же тянет его к военной романтике, к фронту, Кочевник пожимает плечами: откуда ему знать — тянет, и всё тут. Есть вещи, которые надо просто принимать.
Когда-то маленький Кочевник слушал наставления бабушек и дедушек о том, что нельзя шуметь на перевале и бросать мусор в реку. Усвоил их. А ещё воспринял простые истины, что есть боевое товарищество, что гуманизм не зависит от политических пристрастий и что настоящее мужество не требует многих слов.
