Для врага они безликая смерть с неба. Для своих — надежда на то, что позиция противника будет зачищена, а штурмовики вернутся домой. Военный корреспондент RT Анна Долгарева поговорила с операторами БПЛА бригады «Эспаньола» о том, как меняется тактика, почему враги прячутся в норах и о чём думает 20-летний парень, когда над ним висит вражеский FPV-дрон.
«Раньше мы просто брали пульт, поднимали дрон над посадкой, и часто он пропадал. Связь терялась, аппарат улетал», — вспоминает оператор с позывным Диджей зарю «беспилотия». Начинал как обычный оператор, а сейчас он опытный боец, инструктор. Его задача — научить молодых бойцов видеть то, что скрыто от глаз. — «А сейчас? Появились усилители сигнала. Тыла у врага в привычном понимании нет…»
Но и технологическое развитие ВСУ тоже не стоит на месте. На Константиновском направлении земля изрыта скрытыми ходами, где прячется пехота врага.
«У них там подземные города — как у вьетнамцев, — усмехается Сумрак, FPV-пилот, который до того, как пойти в БПЛА, служил в ОМОНе и ловил ДРГ в Херсонской области. — Вроде бы смотришь в камеру: пригорок. А это не пригорок. Это выход из блиндажа».
Тактика штурмов изменилась. Пехота больше не идёт в атаку на оборону. Сначала участок утюжит артиллерия. Потом в дело вступают FPV-подразделения. Они зачищают подвалы, пулемётные точки, выжигают узлы связи. «И только после того, как признаков жизни нет, заходят наши штурмовики, — объясняет Сумрак. — Война теперь больше в воздухе. БПЛА наносят основной урон неприятелю».
Не стоит, однако, недооценивать героизм пехоты: даже если основные точки вражеского сопротивления подавлены, у противника тоже есть артиллерия и дроны. И он пытается уничтожить наших штурмовиков. Поэтому задача операторов БПЛА — прикрывать и тех, кто на земле.
«Он сидит и жуёт»
Диджей вспоминает ночь тяжёлого боя. Необходимо было зачистить точку, где плотно окопалась группа вэсэушников. Благодаря удачно выбранной позиции они могли долго оказывать сопротивление российским штурмовикам, если бы те попытались подойти, и дроноводы методично разбирали вражеские укрепления. Диджей тогда летал на разведывательном дроне, наводил артиллерию.
«Мы их не могли уничтожить, они никак не вылезали на поверхность. — Диджей злится до сих пор, вспоминая ту ночь. — А я сижу за пультом. Правильно дал наблюдение. С третьего раза попали из 120-мм миномёта. Прямо в них».
Больше всего Диджея тогда потрясла картина, которую он увидел в объектив камеры в сотне метров от бывшего укрепа.
«Там сидел ещё один. Сзади его товарищей накрыло, они там контуженые лежат. А он сидит и жуёт, ест что-то. — Диджей замолкает, будто не веря собственным словам. — Покушал, встал и продолжает копать окоп. Мы за пультом сидим, ржём в голос: «Пацаны, он жрёт!» Ноль сочувствия к своим, просто делает своё дело. Как после этого не верить в неполиткорректные анекдоты?»
Действительно, иногда враг ведёт себя так, что даже опытные операторы удивляются. Диджей вспоминает ещё одну историю о странном поведении бойцов ВСУ перед лицом близкой смерти: трое из них вышли из траншеи, разошлись на 50 м друг от друга и легли покорно в свежие воронки от снарядов. Без касок, без бронежилетов — просто лежали и ждали, видимо, любого исхода… «Настолько они разуверились в том, что им удастся выжить под нашим огнём», — подводит итог наш дроновод.
20 минут под дроном
Думать, что работа дроновода — это просто сидеть в тёплом блиндаже, может только тот, кто ни разу не был на передке. У операторов и техников много работы, как и у всех бойцов: копать, носить, прятаться от противника. Здесь небо убивает. И оно же сводит с ума.
Сумрак вспоминает, как чудом выжил: «Нас послали помочь товарищам переехать на новую позицию. Вражеский Mavic нас спалил. По рации передают: «За вами вылетел FPV!» Мы побежали в лесополку. Я залез в полуразрушенный блиндаж. Надо мной сгоревшие доски, я натянул клеёнку. А он летит, низко так, давит, обороты высокие. Он не видел, где мы, ждал, кто не выдержит первым. Проверял, у кого нервы сдадут. Кто выпрыгнет и побежит. А побежишь — всё, убит. Страх есть, инстинкт самосохранения орёт: «Беги!» Главное — не дать панике перехватить управление самим собой, иначе конец. Тогда мы спаслись».
Кто они — те, кто держит это небо? Обычные пацаны, которые вдруг поняли, что без них — никак.
Нику всего 20 лет. Он из Брянска — приграничного региона, который уже четыре года регулярно оказывается под украинским огнём. «Я с 24 февраля 2022 года, когда ещё в школе был, знал, что буду здесь, — говорит он. — Фанатское движение «Эспаньолы» — я за «Спартак» болею. Вот и пришёл к своим». В своём первом боевом вылете Ник протаранил вражеский дрон-камикадзе, который летел прямо на них с напарником. Потому что пришёл воевать — и психологически был готов воевать и побеждать.
От этих ребят не услышишь пафосных фраз и рассуждений о геополитике. Они говорят о тепловых сигнатурах, о том, как быстро высаживается в мороз батарейка в дроне. Потому что от их умения зависит то, насколько линия фронта сдвигается на запад.
На спецоперации малое небо держат те, кто сидит в сыром блиндаже с пультом в руках. Они не любят громких слов и удивляются, когда их называют героями.
