Валькирии 23 года. Возраст, в котором многие только начинают искать своё место в жизни. Он же к этому времени успел пройти через Херсон, Артёмовск, ранения и потери, сохранив при этом способность искренне переживать за других больше, чем за себя. О своём пути в ВДВ и фронтовом товариществе он рассказал военкору RT Анне Долгаревой.
Когда Валькирия улыбается, становится особенно заметно, какой он молодой. Ему всего 23 года, и в этой улыбке ещё читается что-то мальчишеское. Но за военным уже стоят годы службы в ВДВ, штурмы, ранения, Херсон, Артёмовск и десятки эпизодов, в которых приходилось выбирать между собственной безопасностью и жизнью товарищей.
Интересуюсь, почему выбрал позывной женского рода. «Я вообще-то Валькирий, — сдвигает брови боец. — А позывной мне такой дали, потому что валькирии забирают жизни на поле боя».
Но грамматика русского языка и скандинавская мифология неумолимы, так что образовывать мужской вариант не получается: товарищи то и дело забывают переделать позывной и обращаются к юноше «Валькирия». Получил он такое прозвище за абсолютное бесстрашие и отмороженность на поле боя. Наверное, правильнее было бы назвать его берсерком, но, видимо, вспомнились его товарищам только девы-воительницы.
«Мне тогда 19 было, и был азарт штурмовать. Я самый первый залетал во вражеские окопы, убивая всех. Сдаться просто не успевали», — скупо объясняет Валькирия.
Он отучился в техникуме и сразу подписал контракт — ещё до того, как началась СВО. Это была его мечта — служить, причём непременно в ВДВ. Десантником были его дядя и двоюродный брат, которыми он восхищался и с которых брал пример. Так в феврале 2022 года он оказался в Херсоне. Потом в Артёмовске, где и получил позывной.
Тогда же боец впервые познакомился с FPV-дронами. В 2023 году они были ещё редкостью, но их подразделение вэсэушники особенно не любили: даже за фотоподтверждение убийства рядового десантника обещали $2 тыс. Поэтому как-то на тройку десантников потратили целых 12 беспилотников. Это щедро по тем временам, но, впрочем, безуспешно, иронизирует Валькирия.
В первый раз его ранило под Часовым Яром, когда их БМП увязла в болоте и они оказались в окружении. Тогда всё обошлось: захватили два блиндажа противника, заняли круговую оборону, дождались подкрепления. Валькирии тогда достался осколок в лопатку.
Через месяц он вернулся в строй, пошёл на то же направление заводить группу. Попали под обстрел — сам Валькирия, шедший впереди, пострадал меньше других, так что затащил раненых товарищей в блиндаж неподалёку и оказал первую помощь, после чего принял решение откатить их до безопасного места. Вывел, передал группе эвакуации, пошёл обратно и подорвался — ногу пришлось лечить долго.
Примерно тогда его юношеский «азарт штурмовать» окончательно уступил место взрослой ответственности. «Ты начинаешь чувствовать цену каждой ошибки. И понимаешь, что главное — это не первым штурмануть опорник, а чтобы твой товарищ остался в живых», — говорит он, и голос его становится тише, а взгляд на мгновение уходит в пол.
«Ходили друг за другом»
В разговорах о поколении 20-летних обычно спорят о ценностях и воспитании. На фронте всё это выглядит гораздо проще. Здесь человека оценивают не по словам и лозунгам, а по тому, пойдёт ли он за тобой в самое пекло — и пойдёшь ли ты за ним сам. И бесстрашный Валькирия за четыре года штурмовиком повзрослел. Если раньше для него определяющим был азарт, то сейчас — близкие.
Так, как под Часовым Яром, Валькирия спасал товарищей много раз, рискуя при этом собой. Как-то уводил дрон от группы, где находился раненый, — отвлёк его на себя, отбежал и расстрелял из автомата. А когда они с напарником Барсом, чуть старше его самого, на три месяца застряли в лесу под Волчанском, то оба не раз заманивали за собой вражеских «птиц».
«Переживал я очень, — вспоминает тот случай Валькирия, несколько оттаивая наконец-то. — Один раз Барс пошёл с утра за водой, до обеда его не было. Я пополз за ним. Меня перед этим ранило в колено. Выхожу, смотрю — он поднимается, кричит: «Ты куда?» Я говорю: «За тобой». Потом его самого ранило, и уже я ходил за водой. Так и ходили друг за другом».
Они с Барсом переглядываются и смеются над какими-то общими воспоминаниями. В этот момент становится особенно ясно, какие же они всё-таки юные. «Адреналин — это не описать. Нравится, когда товарищи такие, в которых уверен, что они с тобой пойдут, как Барс», — уверенно говорит Валькирия.
И отчётливо понимаешь: дело не в том, что он молодой, не понимает опасности, поэтому бесстрашный. Всё он понимает, конечно, лучше других, с его-то опытом. Дело в другом: он ещё не разучился накрепко привязываться к людям рядом, и именно эта любовь к ближнему обуславливает его бесстрашие.
Когда спорят о патриотизме молодёжи, обычно представляют его как набор правильных слов, лозунгов или постов в социальных сетях. Но патриотизм редко выглядит так. Чаще он выглядит как парень с ещё мальчишеским лицом, который несколько лет подряд делает свою работу, вытаскивает раненых, переживает за товарища, ушедшего за водой, и идёт обратно под обстрел, потому что там остались свои. Наша непростая эпоха не смогла отнять у этого поколения главного: способности быть верными друг другу. И пожалуй, именно на таком чувстве товарищества, которое сильнее страха и сильнее расчёта, держится любая армия и любая страна.
